2026!

Homo Stultissimus

«Неослабным, неописуемым трудом люди изобрели новый продукт посредством которого они ускорили процесс своего вырождения и усилили зверство. Люди добровольно приняли на себя огромный труд и массу беспокойств, чтобы сделать себя больными и несчастными. Ведь они могли бы жить чистой жизнью девственной простоты, питаясь просто и здорово, как животные; но по-видимому они не могли обойтись без отвратительного яда и изобрели этот яд, применение которого они распространили и урегулировали. Они сделали этот продукт одним из важнейших предметов "питания"». 

Люди-идиоты / Рише и Дюлдей, Шанхай, 1925

Заставил

Вот Антон Павлович Чехов. Его рассказ «Спать хочется» стоит всего Достоевского, который вроде бы о том же, но который ужасным языком размазывает мысль, которая у Чехова на трёх страничках, на вот такой толщины книгу. Но его же никто не читает! Хотя... Синякин на меня обиделся даже: «Просыпаюсь ночью, жена плачет. Она Чехова читает и плачет. Это ты её заставил».

Прекрасный брак

Папа, никогда в жизни не говоривший: «Читай, иначе высеку», — нет, не было такого никогда, привёз мне из Алжира книгу на французском языке, которая меня очень заинтересовала. Книга называлась «Прекрасный брак». Брак такой, каким он должен быть с точки зрения здравого смысла. Там было написано как подобрать себе пару, ну а как?

Я помню каждую страницу этой книги, так она меня заинтересовала. Там была разная физиология, например, что не надо жениться на больных, что и так понятно. И была моя идея: нельзя жениться или выходить замуж с большой разницей в возрасте, вы друг друга не понимаете, вы не можете познакомиться, вы говорите на разных языках, ценности разные, всё разное. За буквально десять лет меняется много чего, а уж за двадцать... В результате это не брак, а некий договор — ему льстит, что она молодая, ей, что он богатый. Вот мы со Светой говорим на одном языке, нас волнуют одни и те же проблемы, мы читаем одни и те же книги, у нас понятия одинаковые. 

72!

Жизнь

Аргумент

 

...дальше смотри, стул на который прямо хочется сесть, дальше вот что: это стол из фанэры, здесь стекло, на котором ты вроде как пишешь, а под стеклом эмаль, представляющая из себя «искусство», которым у нас здесь возле пивных всё залито... дальше ты получаешь живопись, получаешь мебель. Но апофеоз всего — «Тайная вечеря», считай Леонардо.

Эта книга послана мне как аргумент для моей идеи полной деградации человека. Начинать надо с себя. Я, все-таки, к счастью, работаю там, в начале книги. 

Вижу

У нас в школе была диспансеризация. И вот стоим мы там, мальчики-девочки на газетках, нас вешают, нет, как Чехов говорил — не вешают, а взвешивают, измеряют рост, что-то ещё, и глаза. И дальше из нашего класса пятерым выписывают рецепты: передайте родителям, будете очки носить. Все послушные девочки-мальчики неспособные ко злу передали рецепты родителям и через неделю пришли в очках. Все до сих пор не просто в очках, а вот с такими прожигательными линзами. Кроме одного человека. Во втором классе я выбросил этот рецепт и родителям ничего не сказал. До сих пор хорошо вижу. Хотя в детстве я понимал, что когда едет автобус, все уже видят номер, а я нет, но он же подъедет, думал я, и увижу. Или в школе с последней парты я не видел, что там написано на доске. Ну, не видел и не видел. Когда мне было неинтересно, я садился на последнюю парту, а когда было интересно, садился на первую. А в потом из медицинской энциклопедии уже в каком-то пятом или шестом классе узнал, что с возрастом близорукость превращается в дальнозоркость. А мне тогда близорукость была до зарезу интересна — я рисовал какие-то микроскопические картинки.

И зрение компенсировалось, я теперь вижу и вперёд, и назад одинаково хорошо.

Читать Мережковского больше не буду

Дальше следующая глава, следующая, старенький стал, уже работать перестал, по-нашему инсульт случился, по-ихнему удар, дальше у него отнялась правая часть... и последняя глава — смерть Леонардо. Мы знаем как Леонардо умер, это известно, описано у Вазари, умер, кстати, в 67 лет. Думаю, что ж такое, всё, умер, а ещё двадцать или тридцать страниц. И вдруг начинается какой-то религиозный бред. Какая-то делегация прибыла почему-то из Московии, почему-то с каким-то иконописцем, какой-то посол сумасшедший, который всё проклинает, потому что живут здесь одни антихристы и неверующие, что их вера не такая, только наша православная такая... и так двадцать страниц с длиннющими цитатами из священных книг.

Оказывается, зачем-то Мережковскому надо было чтобы Леонардо, непонятно каким образом, заблудился что ли, пришёл к иконописцу, который приехал писать иконы. Мало того, Мережковский описывает подробно, материал фактический знает, как готовится икона, на каком дереве, каким левкасом покрывается, потом как иконописец вытащил прописи, а иконы же не писались, их же скалывали. У меня была когда-то книга с формами, Мережковский всё точно описывает, но почему и как Леонардо попал к этому московиту? В конце он всё же пишет, что Леонардо сказал, что это, конечно, не искусство, но его поразила вера этого человека. Какое это имеет отношение к Леонардо? Пиши про Рублёва! Правда, в предисловии написано: Мережковский — знаменитый писатель, поэт, религиозный философ. Я уже тогда подумал не читать, два варианта: или ты философ, или ты религиозный, они друг друга исключают. Философ — человек, который изучает бытие, как жить. Религиозный — ничего не изучает, он или верит, или не верит, чего ему изучать? «Ибо сказано»? Как можно быть религиозным философом? Оказывается, можно. Читать Мережковского больше не буду.

Эдик

Трубу с одной стороны легко варишь, а с той стороны не видно, она у стены, поэтому пользуются зеркальцами, а это зеркальце тут же забрызгивается флюсом, темнеет. Пространство между полом и перекрытием, там же всё сухое, мы боимся, потому что огонь, искры, может всё загореться, обложили какими-то мокрыми тряпками. И вот он лежит, жарко, пот льётся, я стою, он там варит в очках, ничего не видно, потом встаёт:
— Всё, сварил, даю гарантию 100%!
— Эдик, 100% мне мало.
— А сколько?
— Надо тысячу процентов.
— Тогда переварю.
И переварил.

Все дети одинаковые

Кубики, помнишь, кубики были с картинками, на каждой стороне были картинки, их надо было сложить. Так я складывал их так быстро, что мой папа не понимал, он всё крутит, а я уже сложил. Одинаковыми все дети рождаются.

— Неправда, разными!

— Одинаковыми.

Никто не воюет, никто не ворует, лежат — улыбаются, если больно — плачут, спят все по двадцать часов. Если дать лимон — выплюнут. Все дети одинаковые. Природа одинакова.

Летопись

Сначала Света записывала, кто был, если рядом +, значит ещё три человека с ним.
Потом Света стала записывать погоду, потом, что делали. И так каждый день.
10 лет. Представляешь?

Летним вечером

«Что? Где? Когда?»: по какому принципу я выбираю блюда в меню?

Отвечаю: я выбираю самое дорогое.

Нива жизни

У меня была машина «Нива» и Севка Абдулов тоже купил машину «Нива», а это был Советский Союз и, как ты понимаешь, запчасти было не достать. Приходит как-то Севка: «Мне несколько пластинок Высоцкого привезли из Франции. За пластинку, мне говорят, на сервисе «Нива» всё нам сделают. Поехали!» И мы поехали. Приехали на сервис «Нива»: огромное помещение, всё залито мазутом, встречают нас такие, знаешь, бывалые люди. Мы идём, скользя по этому мазуту, и проходим мимо монументального произведения архитектуры, типа триумфальной арки — «Лучшие люди нашего сервиса». Это была каменная белая стена с большими портретами характерных лиц, я останавливаюсь и говорю:
Природа-мать! когда б таких людей
Ты иногда не посылала миру,
Заглохла б «Нива»...

А механик, что был с нами:
— Чего?

Лёха

Не рассказывал? Да ты чего? Это же целый роман! Он же из-за самолёта в Москву попал. Прозвище — Кулибин. Человек, который летал на танцы из одной деревни в другую на своём самолёте. В его деревне не было клуба, он сделал самолёт и летал! И это дело дошло до властей, и вот он рассказывал: «Лечу, тормозов-то не было, самолёт сам останавливался, когда мотор выключал, смотрю, стоит какой-то из управления, кричит, машет руками...» И вот, кого он чуть ли не сбил: «Всё. Завтра, имей в виду, тебе 25 лет обеспечены». И Лёха всю ночь зарывал этот самолет, зарыл, сел в поезд и приехал в Москву. Я его спрашивал, из чего он самолёт сделал. «Трофейный мотор был от мотоцикла немецкого, — говорит, — я его переделал, парусину в сельпо купил и промаслил». У него книжка была как сделать самолёт. И он сделал. Он сделал себе скутер, каких я никогда не видел. Дачу на колёсах сделал! Вся Москва останавливалась посмотреть, когда он ехал на своих Жигулях: сверху был скутер гигантский, а сзади дачу эту вёз.

Я с ним познакомился в ЖЭКе, когда он там был разнорабочим, у него была огромная мастерская, станки, литейка, он всем всё реставрировал, был непьющий, некурящий, всем был нужен, он всем всё делал. Вот того человечка для студии Reuters TV — он сделал. 

Алексей Петраков.

На столе

Не копия

Откуда он взялся, Фаберже? Отец у него был ювелир и молодого Фаберже он устроил бесплатно работать реставратором в Эрмитаж. И тот стал реставрировать античные ювелирные изделия, заодно стал делать копии. И так удачно, что эти копии стали популярны, стали продаваться и постепенно всё это выросло в империю Фаберже.

Вот это — не копия. Да, в византийском стиле, но такого не было ни в Византии, нигде, никогда. Понять дух времени и сделать подлинное. Копию, всегда можно определить, что это копия. А это не с чем сравнивать, вот помести в музей византийского искусства — ляжет. А теперь посмотри: один кварц, второй кварц, а между ними щель. Пустота. Висит в воздухе. И это всё разбирается.

Два ведра

Входим, обычная квартира, женщина в халате, и у входа стоят два ведра. Прямо вёдра, железные вёдра. И в них навалены, и всё заржавело уже... инструменты. И я понимаю, что человек всю жизнь любил инструменты, работал. Собраны тщательно: резцы, токарный станок маленький, американский, плоскогубцы... Он умер, всё свалили в два ведра, выкинуть жалко, отдать некому, продать сложно. И вот они у неё стояли где-то на балконе, заржавели, и тут Вяня, которого она попросила вынести и выкинуть, про меня вспомнил. Я ей заплатил каких-то рублей, и у меня долго был тот американский станок, потрясающий! Таких нет станков сейчас.

И вот участь всего этого моего — всё очутится в ведре. 

25.05.25

 21!