Всё-таки она у меня есть

...я нарисовал и послал ему через девушек, видимо, какой-то кактус, а все девушки хохотали и были счастливы. Минут через пятнадцать, он присылает в ответ такое стихотворение, я его помню наизусть:

Это ещё так как-с?
Неколючий кактус?
Чтоб колючим ему быть,
Надо морду реже брить.

Он был литературно одаренный, интеллигентный, правда, выгнали его из института прямо с первого курса, он не сдал ни одного экзамена, потом спился и умер молодым... Но. Это он принес мне книжку «Как открывается ларчик» со словами: «Очень хорошая книжка, прямо потрясающая». Я её прочитал и так она мне понравилась! Как-то он был у меня в гостях, а его уже выгнали из института, и попросил вернуть книгу, так как она уже редкая, не купить, тираж книги, как подрывающей основы советского строя, был уничтожен. Дальше я всем пересказывал её буквально наизусть.

Прошло время. Мой приятель-одноклассник попал в Алжир работать в посольстве. И он там украл эту книгу из посольской библиотеки. И привёз её мне. Ну, наконец-то у меня появилась эта книга, своя! Но не тут-то было. Вера, ещё двадцать лет назад, ещё мы только познакомились: «Ой, дай мне почитать». Я дал. Проходит время, Вера: «Какая книга? Я не брала».

У меня снова нет этой книги, не может быть. А наша однокурсница Верка Попова работает в Ленинской библиотеке. Я говорю:
— Вер, у тебя же есть допуск в какие-то там спецхраны.
— Есть.
— Сними ксерокс.
И она мне принесла пачку А4 копий этой книги.

Знаешь такой книжный букинистический сайт Alib? Я там иногда что-то покупаю и вдруг вижу эту книгу, она в Израиле, это уже лет десять назад было. Всё-таки она у меня есть.

Борис Егоров

Каждый вечер за окном

Смотри, какие красивые!

 

Ему лишь ногу отдавило

В трамвай садится наш Евгений.
О, бедный милый человек!
Не знал таких передвижений
Его непросвещённый век.
Судьба Евгения хранила,
Ему лишь ногу отдавило,
И только раз, толкнув в живот,
Ему сказали: «Идиот!»
Он, вспомнив древние порядки,
Решил дуэлью кончить спор,
Полез в карман… Но кто-то спёр
Уже давно его перчатки,
За неименьем таковых
Смолчал Онегин и притих.

Помнишь, был такой деятель Жданов? Благодаря ему, например, перестали печатать Ахматову «взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и моленной» и много кого ещё. В то время, когда он действовал, ещё оставались те самые интеллигенты, которые были до революции и даже не только революции, а люди свободы, которая была сразу после революции в 20-е годы, когда была такая же иллюзия свободы, как недавно в горбачёвское время. Печатали все книги, Гиппиус тогда писала стихи против Ленина и никто с ней ничего не сделал. Писали пародии много кто, но это всё уже к 30-м годам уничтожилось, прочитать эти пародии больше негде, всё исчезло. Не поверишь, я нашёл, не помню где, тоненькую брошюрку с докладом Жданова на каком-то съезде. И там приводятся примеры антисоветской деятельности писателей. И те кусочки, которые я знаю наизусть, оттуда, из этой тоненькой брошюрки. 

Кухня и любовь

Ещё один человек, кого я знал, умер. Узнал из новостей. Представляешь, она была у нас в мастерской на Покровке? Мы стали что-то готовить на кухне, а я стал извиняться, что у нас не так чисто, она режет салат и вдруг останавливается, и говорит по-французски, а я понимаю: «Знаете, я думаю, что кухня и любовь не должны быть стерильны».

Телефон

Помнишь на Калужской?
Вам Стулов тогда сказал в каком доме мы живём, у нас там вовсе телефона не было. Никакого.
Мы три года жили без телефона.
Мы работали.
Мы дружили.
Этот ваш прогресс ничего не дал.
Но уже поздно, ничего уже не отключишь. 

Просто

Когда-то, лет пятьдесят назад, мы со Светой попали на день рождения к Оле Шефтелевич в город Реутов. Оля всегда делала очень сложные обеды, а тут день рождения: многослойные салаты, морковка с чем-то, селёдка, шубы, шуба под селёдкой, всё вместе, какая-то там свёкла... А я всего этого не ем, поэтому попросил Олю сварить просто картошку. Если, говорю, хочешь красиво, то укропчиком посыпь. Ха-ха-ха! Но она сделала рядом с большим столом отдельный маленький для меня и Светы. Так вот: все эти салаты в конце дня рождения убрали куда-то в холодильник, а весь наш стол пустой, всё съели.

Люди

Люди живут трудно.
Ужасно. Боятся.
Всё плохо.
Жить в их квартирах неудобно.
Спать им неудобно.
Из-за этого все болезни.
Ну так и вот.

Недавно в какой-то книжке прочитал: «Свободные люди большую часть жизни тратят на поиски хозяина».

Кем быть

...а дальше они поступают в социум, в ад. Человеческий ад. Каин и Авель. Одни и те же родители, родные братья, один убийца, другой нет. Ты сам выбираешь кем быть. А если не выбираешь, значит за тебя выбирают. 

Можно?

В 8 классе, учится хорошо, пятёрочник, весь такой правильный, спрашиваю:
— Что у вас там в школе?
— Мне не нравится в школе.
— Что случилось?
— У нас все мои одноклассники курят уже. Я никогда не буду курить.
— Во! Уже повезло. Дальше продолжай.
— А что продолжать?
— Курят и?
— А, да, некоторые пиво в туалете пьют. Я никогда не буду пить.
Потом посидел немного, подумал и вдруг говорит:
— Но на свадьбе же можно?
— Конечно можно, но не только на свадьбе: на день рождения, на похоронах, на новый год, с горя, с радости, за мир, за дружбу... 

Capitales

Нонна Степанян: «Когда устанавливается рыночная экономика, необходимо находить "свежие" деньги. В Москве множатся выставки-продажи и аукционы. Ювелир-иллюстратор-дизайнер Николай Ежкин, чьи работы уже находятся в российских музеях, открывает выставку-продажу своих украшений из серебра, меди и полудрагоценных камней. Часть вырученных средств будет направлена детям, находящимся в больницах и страдающим от СПИДа».

Идеально

Квартира уже была закончена, осталось повесить зеркало, когда ты входишь, ты сразу видишь зеркало. На зеркале были крепления и крепления для стены, если просто прикрутить, то зеркало будет вот настолько отклячиваться, а я такое не люблю. И говорю:
— Миша, мы эти крепления, что к стене должны быть прикручены, мы их углубим внутрь стены, тогда зеркало прижмётся. 
— Давай, не вопрос.
Миша вырезал квадратики, прикрепил туда эти штучки и хотел уже вешать зеркало.
— Миш, а чего ты их не отшпаклевал, не покрасил, вся стена же белая?
— Зеркало будет висеть. Навсегда. Этого же не будет видно.
— Но я-то буду знать, что там не покрашено. И мне будет противно.
И Миша с ужасом покрасил, и теперь, если снять зеркало, будет идеально.

Воскресенье

 

Приметы

Были у меня две толстые книги с пословицами и приметами русского народа. Пословицы какие-то были интересные, какие-то я запомнил, книжка до сих пор есть. А второй том был с приметами, и там на много страниц, что бы ни происходило: свинья хрюкает, собака воет, кошка мяучит, птица влетает, кирпич падает, зеркало разбивается... — всё ведёт к смерти.

Читаю я, значит, вслух, а Нонна Суреновна:
— Хороший русский народ, хорошие у него приметы, ну-ка дай-ка почитать.
— Ну, не все же приметы к смерти.
— Все.

Читаю дальше, но всё ведёт к смерти.
И вдруг: К ХУДУ...

Времена

...прямо здесь две и там ещё три пивных. И пытаться что-то такое высказать этим гражданам, которые там до семи утра орут, бессмысленно.
Когда-то было можно, сейчас бессмысленно.
— Всегда же так было.
— Нет, никогда.
Например, в Пушкинский музей в моей молодости люди ходили картины смотреть, а не на акции. Выйди сейчас, например, к Маяковскому и спроси кто это, 90 процентов не знает.

Времена меняются.
Всё бессмысленно.

Ей сверху видно всё

Проводники

Это мой приблизительный круг общения, это непросто те, с которыми я знаком, а те, о которых я могу сказать где они сейчас, что с ними, где они живут, болеют, не болеют, про половину могу сказать: этот вчера был здесь, эта вчера звонила, эту я проводил в Шереметьево, а этого в Лондон. Это моя близкая компания. А вот иллюстрация, почему я считаю себя приличным человеком: на улице я познакомился только с тремя. Ветка родителей моих, тоже не так уж и много, а школа большая. И вот теперь проводники: от Гили Евсеевны идет целый мир.

Мне когда-то предлагали ставить крестик или рамочку... здесь процентов тридцать уже умерли. А может и сорок. Целыми ветками никого нет. Но крестики ставить не стали, для нас они не умирают.

Света!

 

Маурицио Альтьери